Увы, жить легче не стало. Стянув с головы наушники, оператор растерянно оглянулся.

— Связи нет, мужики.

— Что значит — нет?

— Совсем нет. Полное радиомолчание…

* * *

Усваивали известие недолго.

— Что еще за шутки!? — Шматов рывком придвинулся к рации. — Как нет? Вот же, индикаторы горят, все работает!

— Так-то оно так, а приема нет. — Оператор включил внешние динамики. — Вот, пожалуйста, послушайте. И так по всему диапазону.

Сергей сорвал с пояса мобильную рацию, щелкнул тумблером.

— Третий! Как там у вас? Третий, слышишь меня?

Рация вторила своей электронной «товарке», отвечая полным безмолвием. Глаза Миронова нехорошо сузились.

— Так… Интересное кино! Нас, часом, не могут глушить?

— Если бы глушили, шум стоял бы. А тут полная тишина.

— Слышь, майор. Мне это не нравится. Керосином попахивает, а? — Сергей повернулся к Шматову. — Может, хрен с ним — с Аксаном? Там же Виктор сейчас.

Шматов нервно помассировал загривок. В голове его явственно шумело. Кажется, не весть от чего вновь подскочило давление.

— Считаешь, пора начинать?

Сергей сосредоточенно кивнул, перевел взгляд на майора. Откинувшись в кресле, тот шумно и часто дышал. Миронов поежился. Что, черт подери, происходит?… В это самое мгновение воздух в салоне явственно содрогнулся, в глазах у оперативника зарябило.

— Хрень какая-то творится, а, мужики? — Сергей внимательно прислушался, но кроме размеренного урчания двигателя ничего не услышал. А вот в животе посасывало — и посасывало очень нехорошо. Совсем как в детстве в предчувствии порки. Неожиданно появилось ощущение, что его взяли и поставили на голову. Предательски задергалось правое веко, во рту стало омерзительно кисло.